Республика Корея: в поисках сказки. Корейцы в русских зеркалах. Опыт исследования - Александр Мотельевич Мелихов

Касаясь в разговорах этого вопроса, я пользовался случаем высказывать корейским начальникам, что русское правительство намерено твердо следить за соблюдением с своей стороны упомянутой статьи, и если не последовало согласия на экстрадицию корейцев, эмигрировавших раньше, то только потому, что такая разорительная и жестокая мера не согласна с гуманными принципами, коими всегда руководилась Россия как великая и справедливая держава. В подтверждение этого заявлялось, что в наших прямых интересах также не допускать наплыва иноземного элемента в Южно-Уссурийский край, где земли нужны для нас самих, для русских поселений. Подобные заявления выслушивались с видимым удовольствием, и замечательно, что после этого отношение корейских начальников, бывшее до того сдержанным и недоверчивым, становилось сразу дружественней и общительнее. Военный губернатор г. Кильчу (Кильчу-моксай) Нам-Тсхи-уон[59], сказал: «Если бы мы не противодействовали переселению всеми мерами, то вскоре все корейцы перешли бы к вам и на месте осталась бы одна только администрация, которой некем было бы управлять; поэтому намерение русского правительства также противодействовать переселению для нас весьма важно».

Наконец, последнее обстоятельство, почему корейцы относятся с сочувствием к «Торговым правилам», заключается в открытии нового торгового пункта на севере, близ нашей границы, в бухте Гашкевича. Вопрос этот близко касается наших интересов и потому заслуживает более подробного рассмотрения.

Согласно 1-го пункта статьи I «Торговых правил», кроме портов, открытых для русской торговли по договору 1884 г., «торговля также может производиться в г. Кёнгхонге».

Нельзя не пожалеть прежде всего, что эта статья представляет одну неясность. Дело в том, что за неимением удовлетворительных карт северной территории Кореи и вследствие перепутанности названий населенных пунктов, прилегающих к нашей границе, которые имеют названия корейские, китайские и, наконец, местные, местом для сухопутной торговли был назначен пункт, существовавший прежде в 20 верстах от устья, но перенесенный давно уже в г. Кыгенфу, который находится в 35 верстах от устья, т. е. против китайской границы, и потому пунктом сухопутной торговли с нами служить не может. Прежний же Кёнг-хонг представляет из себя несколько разрушенных фанз, расположенных приблизительно в восьми верстах выше теперешнего пограничного столба лит. Т, т. е. также против китайской границы. В настоящее время корейское правительство переносит г. Кыгенфу, который иногда называется старым именем Кёнг-хонг, в новое место, в бухту Гашкевича, где торговля с Россией могла бы производиться непосредственно, а не через китайскую территорию. Перенесение это делается тем охотнее, что этим полагают идти навстречу желаниям России, и оно представляется тем более логичным, что в корейском тексте торговых правил Кёнг-хонг называется портом, т. е. является прямо понятие о приморском пункте, так как в корейском письме нет отдельных знаков (иероглифов) для порта и пункта сухопутной торговли, и оба понятия изображаются одним и тем же знаком[60]. По совпадению такое решение отвечает вполне стремлениям китайского правительства открыть в этой же бухте для торговли Маньчжурии выход в море.

К вышесказанному следует присовокупить еще следующее. «Страна отшельников», столь ревностно оберегавшая свою обособленность, коренным образом уже изменила в последние годы свои традиционные взгляды на отношения к иностранцам. Метаморфоза, совершающаяся на наших глазах в Японии, не могла не отразиться на Корее, которая издревле находится с нею в самой тесной торговой связи. Эти новые веяния не могли не коснуться той массы корейцев, которые волею или неволею приходят в сношения с внешним миром, в особенности в портах, открытых для торговли. Наконец, само правительство не могло не оценить те материальные выгоды, которые стали доставлять ему таможенные доходы, возрастающие в настоящее время. Необходимость содержать иностранных инструкторов, советников и специалистов, покупать оружие, снаряды, организовать хоть какую-нибудь регулярную вооруженную силу и т. д., все это – сознанная необходимость. Против этого уже мало спорят. Но для удовлетворения этой сознанной необходимости не хватает главного – денег. И вот для приобретения их готовы на всякие меры; готовы отречься от многих вековых традиций, готовы открывать бухты своего побережья, продать залежи каменного угля, предоставить по дешевой цене золотые и серебряные прииски, продать остатки своих лесов, если бы только нашелся покупатель или хоть какой-нибудь капиталист, который рискнул бы своим капиталом в Корее. Отшельничество кончилось и обратилось в другую крайность: на море смотрят не как на оплот от иноземных нескромных вторжений, а как на средство к общению и к наживе. Корея начинает тяготеть к побережью, к морю, ибо не имеет внутри удовлетворительных путей сообщения. В северной, соседней с нами провинции, сверх г. Кыгенфу, переносятся к морю также города Ниуон, Хорианг и Пурьянг. Провинция Хамкиен-до сама разделена недавно на две части, управляемые губернаторами, вполне независимыми друг от друга; главным городом северной половины служит г. Кенг-шан, расположенный всего в 4–5 верстах от моря. Отсутствие путей сообщения внутри страны развило усиленный каботаж для сообщения порта Генсан с севером; наконец, вся жизнь притягивается к побережью, по которому группируется множество поселений в каждой бухточке и прибрежной долине. Понятно, что при таких условиях слух об открытии порта на севере распространился быстро, вслед за подписанием торговых правил, и встретил готовую почву для осуществления. Нельзя, впрочем, отрицать, что в действительности открытие этого порта принесет некоторую пользу, оживив северную провинцию, которая слишком удалена от порта Генсана не столько по расстоянию, сколько по совершенному отсутствию мало-мальски сносных путей подвоза. Но, с другой стороны, порт этот в первое время далеко не оправдает ожиданий, возлагаемых на него правительством. По заявлению лица, близко знакомого с таможенным и с торговым делом в Корее[61], он неминуемо отвлечет часть оборотов от Генсана и потребует сразу около 30 тыс. долларов единовременных затрат на учреждение таможни. При этом было высказано мнение, что при современном экономическом развитии Кореи достаточно уже открытых четырех портов, по крайней мере на первые 20–25 лет.

Одновременно со слухами о проезде русского чиновника, слухами, опережавшими экспедицию на сотни верст, распространилось предположение, что моя цель заключается в осмотре побережья и в выборе места для северного порта. На ночлеге в 25-й версте от г. Пукчан ко мне явилась депутация от приморского пункта Синчцзян с предложением заехать на другой день к ним и осмотреть бухту, которая якобы представляет все удобства для порта. Пояснив, что я не имею поручения выбирать место для порта, потому что России таковой не нужен, я тем не менее отправился на другой день по кружной дороге к берегу. Выйдя к морю у м. Федотова, я был встречен собравшимися хозяевами ближайших фанз деревни Манчук, приодевшимися